Рассказы по Картинкам: стр. 3
Зачарованный лес дышал прохладой. Волшебница любила бывать в этих местах, несмотря на то, что открытие портала в этот мир требовало не только большой концентрации, но и больших затрат энергии. Зато здесь и только здесь она чувствовала себя самой собой. В этом мире все было живым - лес, ручей, трава под её ногами и даже сам воздух - настоянный на ароматах трав и вибрирующий от птичьего пения. Но больше всего волшебнице нравилось здесь то, что она могла не стесняться своих мыслей и не прятаться под маской прагматизма. Стоило ей выставить ладонь и послать мысленный зов, как к ней слетались птицы. Самых разных расцветок и форм, коих в этом лесу было великое множество.
Был среди этих крылатых существ и любимец волшебницы - ясноглазый сокол. Именно ему она поверяла с особенной охотой свои тревоги и сердечные тайны.
Иногда, возвращаясь в свой привычный сумрачный мир, волшебница жалела, что её визиты в зачарованный лес так коротки.
Может быть , останься она здесь дольше, ей бы удалось разгадать самую большую тайну зачарованного леса . Тогда бы она точно знала, что нужно сделать для достижения счастья.
Она почти не помнила, когда в последний раз что-то чувствовала. Как не помнила, когда именно этот дом, состоящий из нескольких скудно меблированных комнат, стал единственным местом её существования. К ней давно перестали ходить гости - она этого не замечала, поскольку и сама не любила шумные компании. Глядя на себя в зеркало она чуть отстранено оценивала, как сильно стали выпирать кости на её и без того худом теле. Какими острыми стали скулы её прежде округлого лица. Лишь только взгляд её оставался прежним. Иногда к ней приходили странные мысли - вначале они просто украдкой проскальзывали мимо, не задерживаясь в сознании, но со временем столь же незаметно стали её постоянными спутниками. И не было спасения от этих странных мыслей ни в чем. Она едва могла спать, забываясь урывками, словно крала это время у самой себя. Вожделенное время отдыха от мыслей. Но часто они не оставляли её и во сне, трансформируясь в причудливые образы. Вскоре она так свыклась с этим новым своим состоянием, что почти забыла о том, что прежде, ещё до их появления, жила спокойно и счастливо. Настолько, насколько это было вообще возможно в том положении, в котором она находилась. Ведь ей однажды сказали, что то, что она есть - это явление более чем временное. А она тогда не поверила. Она даже помнила, что весело тогда рассмеялась прямо в лицо той, что это сказала. Да. Тогда она могла весело смеяться, поскольку верила, что с ней - именно с ней то уж точно ничего такого случиться не может. Как же она ошибалась. Как же ошибалась тогда, но едва ли могла позволить себе сожалеть об этом своём прежнем состоянии теперь.
Жила-была девочка. Всю жизнь она была примерной и прилежной. Мыла дома полы, посуду и всё такое. Её семья была дружной, спетой, образцовой. Девочка стала подрастать и превращаться в девушку. Она стала замечать, что на неё стали обращать больше внимания. И не только парни. Вообще, все её окружающие люди. Каким-то образом наша знакомая забеременела и родила очаровательного головастика-сынишку (вон он, слева лыбится). Как это произошло, она не помнит, хотя не пила уж год вовсе. Вот. Периодически вся семья выбиралась в кафе, похлебать чаю. Папа там сидел читал газетки, сестра и её дети пили колу... Но и здесь на неё обращали избыточное внимание. А как не обращать-то, если она постоянно ржёт, как лошадь?
Ей было очень страшно и одиноко в этом прекрасном мире, но лишь до той поры, пока у неё не появился её большой друг с поэтичной душой.
И пусть они были такими разными: он - огромный как скала, а она - маленькая, как полевой цветок, что он иногда дарил ей по утрам, у них все-таки было много общего. Они часами могли глазеть на рассветы и закаты, бродить по озерам кристальной чистоты и любоваться лунным светом, запутавшимся в кронах деревьев. Они вместе слушали любовные песни райских птиц и танцевали под музыку ветра в рощах молодого бамбука. Они были почти неразлучны. Ей было с ним не страшно, ему было с ней не одиноко.
Люди придумали тысячи слов для описаний отношений между друг другом, но так и не смогли бы, наверное, найти то единственно истинное, что объединяло этих двоих.
Он был последним, из числа Иных,
С рожденья предназначенных для боя.
Не зная страха, боли и покоя,
Он к цели выбирал дорогу напрямик.
Он молча убивал, сомнения не зная,
Уверенной, не дрогнувшей рукою...
И в теле проворачивал клинок стальной,
Врагов своих лишая вечного покоя.
Он вечно выбирал дорогу напрямик...
Куда же ты ушло, моё святое детство?
Мне горько оттого, что не могу согреться.
Лицо мальчишки было с горящими глазами
И кто захлопнул дверь тяжёлыми руками?
Ведь помню я себя - или уже другого?
Нет, всё-таки был я и был весь мир огромный
И бегал босиком, и в воду я смотрелся,
Куда же ты ушло, моё святое детство?
Весь мокрый прыгал я под ливнем и по лужам,
И бабушку тогда ни капельки не слушал.
И пирожки с утра и снова отутюжен -
Ах, бабушка моя, мне мир твой очень нужен!
Немного бытия, немного сна простого,
Чтоб сгинул из меня тот кто молчит сурово.
Чтоб стал ребёнком я, частицею большого,
Но нет пути назад и не начать всё снова...
И не сойти с коня, мы с ним уже сроднились.
Стал меч моей возлюбленной, и долог путь.
Сказал мне монсеньор - вы рыцарем родились,
А это значит, что с пути уж не свернуть.
Бивачный быт, и после встреч -разлуки,
От чудища до чудища лишь жив,
Слагаю для прекрасных дам стихи от скуки,
А недоступной красотой - попробуй насладись...
И не сойти с коня, таков уж жребий рока ,
Перечеркнув мечты мои до срока.
Лишь Дух Святой своей меня назвал.
Мне меч стал вместо тысячи зеркал,
А голубь мира - символом свободы.
Кто жаждою святой мечты как я сгорал,
Пойдет и на костёр для своего народа.
Запах теплого хлеба и плюшек,
Стопка водки и дым сигарет.
В январе снова голос простужен.
И тебя вновь со мной рядом нет.
Может быть это время для мыслей,
Тихо тикают стрелки часов,
Поплотнее укутаюсь пледом
И печаль вновь запру на засов.
В этом мире из снов черно-белых,
Всем метелям седым вопреки,
Стану белою я королевой,
Не услышишь мои ты шаги...
